Помню! Горжусь! - Кимры Сегодня

Помню! Горжусь!

Одним из разделов планируемой публикации «Книги Памяти. Кимры» является новая редакция издания Кимрского краеведческого музея «Подвиг и трагедия 260-й стрелковой дивизии». Сегодня мы печатаем выдержки из него с письмами красноармейцев.

Из письма дочери красноармейца Ивана Матвеевича Красильщикова:

Я, Алексеева Екатерина Ивановна, расскажу все, что я помню о том лихом времени и о моем отце, Красильщикове Иване Максимовиче, родившемся 20 августа 1902 года в д.Гора Печетовского сельского совета Горицкого района (ныне Кимрский), проживавшем в г.Кимры, ул. Пугачева, д.38/53, где до сих пор живет его жена. Красильщикова Анастасия Николаевна, ей 85 лет.

Мобилизовали отца 14 июля 1941 года, сборы были в военкомате, сейчас школа №13. Мне было 10 с половиной лет. Помню, мы с мамой и младшей сестрой пяти лет ходили к нему каждый день. Помню, мы пришли в военкомат с тетей Марусей (сестрой папы), а его уже там не было. Сказали, что в парке. Помню, мы бежали бегом, но в парке папу уже не застали, его угнали в лес за д.Бортниково (название не знаем). В лес меня не брали. И ещё помню, что шли мимо Южной площади, папа нёс на одной руке Нину, а вещмешок нёс его сосед по строю, так как у папы болело плечо. Мама сказала, что это их гнали на станцию, на паром. На станцию меня тоже не взяли, а простились с отцом у парома. Нас с сестрой отправили домой.

Папа прислал одну открытку в сентябре (не сохранилась, так как в прирубе нас жило 7 человек – нас трое и четыре человека, эвакуированных из Ленинграда, возможно, кому-то попала в руки и порвали). Прислал отец письмо в Ленинград, тестю, Соловьеву Николаю Ивановичу, умершему в блокаду от голода. Дедушка писал, что зять, Красильщиков И.М., прислал письмо до Покрова, т.е. до 14 октября 1941 г. Папа воевал на Брянском направлении, был в боях под Черниговом, об этом он пишет дедушке (письма сохранились).

После войны вернулся его однополчанин, без ноги, он говорил, что пока его не ранило, папа был жив и они перекликались, что ползли они по какому-то полю неубранному, что винтовки были не у всех. А его подобрала наша русская женщина, он и жил у неё до конца войны.

Потом нам прислали извещение, что отец пропал без вести, и нам назначили пособие.

Рассказывает красноармеец 839-го артполка Александр Дмитриевич Бекешев:

«Беда навалилась 2 октября страшными бомбежками. Побиты орудия, тягачи, машины. Немецкие танки прорвались на флангах полка, вышли на Брянск, кинулись к Москве. Мы оказались в полукольце. 4 октября получен приказ выходить на Тулу. По узкому, простреливаемому коридору группой в 140 человек во главе с лейтенантом проскочили к брянским лесам. Надо сказать, что наша группа среди общей неразберихи и паники сохранилась организованной бое-способной частью. Это помогло нам почти без потерь выйти 20 октября к Туле. Здесь шел сбор всех окруженцев, выходящих из брянского котла, и готовились новые формирования для обороны Тулы. Уцелевших кимряков из 260-й дивизии тут можно было пересчитать по пальцам.

После короткого отдыха меня прикомандировали к 220-му учебному артдивизиону. И вот 12 разнокалиберных орудий дивизиона срочно бросили к г.Плавску прикрыть Тулу с юго-запада. Заняли позицию у реки Плавы. Город с нашего берега был виден, как на ладони, видны колонны немцев. Залпы наших трех батарей крепко поднасолили фашистам, рассеяли их строй. Но недолгой была наша радость: налетела авиация, и все наши пушки, прислуга, пехота прикрытия разбиты. Меня контузило. Новый налет разнес полуторку, где я оказался в числе раненых. Из 15 уцелело 3. Собралось еще несколько уцелевших и побрели обратно к Туле на Щекино. Но все дороги перекрыты, кругом немцы. Плен. После допроса с избиением затолкали в колонну пленных, выгнали на большак. Ослабших и отставших тут же пристрелили. Потом перешли на проселок, догнали большой армейский обоз, застрявший в грязи. Немцы заставили нас в две шеренги помогать вытаскивать увязшие телеги. Возницами обоза оказались чехословаки. Наша охрана посматривала на них косо и явно им не доверяла. Чехословаки отнеслись к нам с симпатией – подкормили, кое-кому отдали старую обувку. Выйдя на шоссе, обоз ушел, а нас, около двухсот пленных, погнали к Медыни. Ребятишки из деревень бросали нам куски хлеба, картофель, кричали: «Дяденьки, на Медынь не ходите, там вас убьют!» Что-то надо делать. Решили попытаться бежать. Прикинулся больным желудка, уговорил конвоира пустить в придорожную канаву, нырнул в лощину и на четвереньках к лесу. Немцы постреляли и увели колонну. Так начался мой вольный путь, от деревни к деревне, на восток. Сменил у сельчан обмундирование на гражданскую одежонку. Дорогой подрабатывал на еду в кузнях и в крестьянских подворьях. Встретился с партизанами, просился в отряд – не взяли. Опасаются чужака. Ближе к Москве идти уже невозможно: всюду войска, моторизованные колонны, патрули. Взял левее, ближе к Калининской области, начинались морозы. Обошел поселок и ж/д станцию Лотошино, остановился в деревне недалеко от Московского моря. Передовая где-то близко. Отсюда с молодым парнем, тоже окруженцем, решили выходить к своим. Но не получилось: нагрянули немцы с обозом. И тут выручила хозяйка дома, назвав меня зятем, а моего напарника сыном. Немцы заставили нас ухаживать за лошадьми. Из деревни носа не высунешь. Намекнул немцам, что кончившиеся корма лошадям можно добыть в лесу, где заготовлены колхозные стога. Потянув несколько дней, немцы все же нас выпустили за сеном. Оказавшись на воле, мы дали ходу в сторону водохранилища. Оно уже замерзло. По льду добрались до противоположного берега, встретили наших разведчиков и с ними вышли к 30-й армии. Снова у своих. Вскоре, в наступлении, я опять оказался в той деревне, где нас спасла простая русская женщина. Дом ее фашисты сожгли, а наша спасительница, к моей радости, сумела уйти».

Из воспоминаний командира пулеметного взвода 1030-го стрелкового полка Н.Т. Никитина:

«Утром 21 сентября (так в тексте – прим. авт.) началась такая артиллерийская канонада, в воздухе висели вражеские самолеты, что, казалось, ничего живого здесь не осталось. За день приходилось отбивать по 4-5 атак врага. В ночь на 6 октября в роту прибыли повар и ездовой накормить бойцов ужином (а верней, накормить первый раз за день). Они и сообщили, что нашими войсками 3 октября оставлен Орел, а 5 октября Брянск. Посланные восстановить связь не вернулись. Наш 2-й батальон, а в составе его и 2-я стрелковая рота, которой был придан мой пулеметный взвод, занимали безымянную высоту в трех километрах восточнее села Синьково. В течение 6 октября мы отбили все атаки врага. Но и наши потери были значительными.

Таким образом, батальон оказался в окружении в 58 километрах западнее Брянска. В ту же ночь 6 октября к нам присоединилось около сотни солдат и четыре офицера из других окруженных частей. В сложившейся обстановке, не имея боеприпасов, было решено оставить высоту и уйти в брянские леса. Из 12 офицеров старшим по званию был один командир роты старший лейтенант Мельников. Мы его и попросили взять командование на себя.

Близился рассвет 7 октября. Не оставалось никакого сомнения, что враг с рассветом перейдет вновь в наступление. Старший лейтенант Мельников отозвал меня в сторону и сказал: «Оставь на высоте для прикрытия отхода один пулемет с двумя пулеметчиками». Я задумался. Затем сказал, что «останусь с пулеметом сам, это будет надежнее, а вы выйдите из окружения и за меня отомстите».

Сами понимаете, никакой надежды на жизнь у меня не оставалось. Мы с Мельниковым обнялись. Попрощался я с другими офицерами.

Как мы и предполагали, после короткой артподготовки по высоте вражеские солдаты численностью около сотни пошли в атаку. Я посмотрел из блиндажа: уходящая группа скрылась в лесу. Подпустив врага на расстояние броска гранаты, почти в упор открыл прицельный огонь. Оставшиеся в живых немцы отошли в перелесок. И открыли по высоте минометный огонь. И тут осколком мины заклинило ствол пулемета. Воспользовавшись тем, что при разрывах мин вверх поднимались завесы из земли, я, оставив блиндаж, пополз вниз, а там по нескошенному ржаному полю. Немецкие солдаты, стреляя из автоматов, побежали к лесу. Я остался один во втором кольце окружения. Описать все пережитое невозможно».

Днем и ночью Никитин ползком двигался по лесам. 20 октября ему повезло: в брянских лесах он встретил группу своих солдат и офицеров, тех, с которыми недавно расстался. В ночь на 26 октября группа с боем прорвала кольцо окружения и 28 октября прибыла в Тулу, где заняла оборону в районе кирпичного завода. Бои шли днем и ночью, но рота не отступила ни на шаг.

2 ноября бойцы узнали, что 260-я стрелковая дивизия расформировывается. Все оказались в составе 885-го стрелкового полка 290-й стрелковой дивизии.

В декабре Н.Т. Никитин был тяжело ранен.

Из воспоминаний санинструктора 1026-го стрелкового полка Николая Константиновича Лаптева: 

«К 15 октября 1941 года нам, троим сан-инструкторам, было приказано вывести в тыл тяжелораненых. Спустя двое суток вышли в район медсанбата, а здесь немцы. Попытки выйти к своим успеха не принесли, кругом был враг. Так, вместе с ранеными оказались в плену. Привезли нас в Брянск (точнее Брянск-1, территория механического завода). Большая часть в этом лагере военнопленных была из Калининской области.

Несколько дней совсем не кормили. А потом привезут грузовик свеклы или картошки, перекидают лопатами за колючую проволоку. Раненые, изможденные, голодные люди набрасывались на эту пищу и поедали ее в сыром виде. Люди умирали, как мухи, от голода, холода и непосильного труда. Вечерами и ночью слышалась стрельба, а утром на колючей проволоке висели убитые. Ежедневно погибало по 20-30 человек. Их закапывали за оградой в сосновом бору. Там захоронены тысячи трупов.

И всё-таки люди не смирились. В лагере действовало подполье, которое с помощью врачей и фельдшеров устраивало побеги. Немцы узнали об этом. Выстроили нас, медиков, перед остальными пленными, и комендант сказал, что врачи негуманно относятся к своим товарищам, военно-пленным, вместе с умершими хоронят тяжелораненых. В назидание другим он приказал расстрелять каждого пятого. Я оказался четвертым».

В дальнейшем Н.К. Лаптеву все же удалось бежать. Он воевал до Победы.

Судьба красноармейца Александра Осиповича Куликова:

Александр Осипович Куликов, 1896 года рождения, был призван в 260-ю дивизию из Кимр 19 июля 1941 года. Он от начала до конца прошел Первую мировую войну. После революции вступил в Красную армию, участвовал в гражданской войне. В 20-х годах был удостоен службы в Кремлевской пулеметной роте. Знал в лицо почти всех вождей молодой советской республики.

После демобилизации вернулся домой и занялся исконным кимрским промыслом – шил сапоги, работал в артели «Промкооператор». Начало Отечественной войны застало его на покосе в подшефном колхозе. Жена принесла повестку в с. Ильинское.

Куликов попал в часть, которая формировалась в Абрамовском лесу, и стал пулеметчиком 1030-го стрелкового полка 260-й дивизии. В августе уже был на фронте под Брянском, у г. Почеп. Здесь дивизия держала оборону против немецкого армейского корпуса. В 20-х числах сентября был очередной налет немецкой авиации: бомбили, обстреливали из пушек и пулеметов. Одна разрывная пуля угодила ему в правую ногу. Александр оказался в орловском госпитале.

Спустя неделю, 3 октября, танки Гудериана прорвались к Орлу. При поспешной эвакуации были вывезены только ходячие раненые, а остальные, и в их числе Александр, оставлены. Пришли немцы, посмотрели на тяжелораненых калек, со старушкой няней переговорили о чем-то, ушли и больше не появлялись. Александр оказался единственным, способным передвигаться на костылях.

Осмотр помещения госпиталя, бывшей начальной школы, дал плачевный результат. Немного дров, немного белья и никаких продуктов, кроме бочки с солеными помидорами. Для 15 искалеченных людей это верная смерть, если не от ран, так от голода. Надо было что-то делать. И Куликов с сумкой на шее заковылял к людям, жителям окрестных улиц.

Первый сбор: два десятка картошек, немного хлебца, куски жмыха – немного обнадежил. Во время очередного выхода он разговорился с местным жителем, пожилым мужчиной. Оказалось, что тот родом из Калязина, а это, считай, земляк. Но самое главное, этот земляк, калязинский каталь (а попросту валяла) был настоящим человеком. Его горячее участие здорово помогло расположить к беспомощным раненым изрядно подразоренных оккупантами жителей. Сбор продуктов стал регулярным и стабильным. Он еще подослал старичка-фельдшера с лекарствами. И вот что удивительно. За все 20 месяцев в оккупированном городе никто не донес на их подпольный лазарет. Да и сами немцы о нем почему-то не вспомнили.

Так заботами рядового Александра Куликова и его добровольных шефов удалось сберечь всех раненых. Никто не умер, а многие пошли на поправку.

После освобождения Орла 5 августа 1943 года Александра Осиповича и его подопечных распределили по медсанбатам. Самого Куликова направили в трудотряд на рытье окопов. Через месяц, проведенный в трудармии, Александр Осипович снова попал в госпиталь со старой раной.

Похожие статьи

Оставьте ответ

Войти с помощью: 
Проверка PR и ТИЦ Яндекс.Метрика