Архивы История - Страница 2 из 16 - Кимры Сегодня
Сын не пропал без вести. Он геройски погиб!

sinВесть об этом мать нашего земляка сержанта Ивана Наколюшкина получила через четверть века после окончания войны. А сотрудники редакции «Кимры Сегодня» накануне Дня памяти и скорби в 2016 году узнали о том, что в школе №9 города Нижнекамска Республики Татарстан вот уже более 40 лет существует музей боевой славы Героя Советского Союза Никиты Кайманова. Руководитель музея Альфия Михайлова прислала в редакцию статью о том, что среди материалов нижнекамского музея есть информация о судьбе кимряка. Ниже мы публикуем этот рассказ.

ИСТОРИЯ ОДНОГО ПОИСКА

Все эти годы юные следопыты собирают материалы о прославленном земляке и его однополчанах, первыми принявших бой на северных рубежах нашей Родины. Кайманов – первый пограничник, удостоенный высокого звания Героя за 19-суточную оборону участка границы в Карелии.

После выхода в запас полковник Кайманов посетил места первых приграничных боев, встретился с молодыми пограничниками, рассказал о подвигах воинов в зеленых фуражках в годы войны, передал им свой богатый тридцатилетний опыт.

Для задуманного им музея истории воинской части Никита Фадеевич отправился в Центральный пограничный архив. В нем он обнаружил письмо 1942 года от Аграфены Васильевны Наколюшкиной: она обращалась к командованию пограничного отряда с просьбой сообщить о судьбе сына Ивана. Ответ пришел скоро: пропал без вести.

Кайманов, прекрасно знавший Ивана Наколюшкина и его судьбу, решил восстановить несправедливость и начал поиски родных однополчанина. Вскоре в московскую квартиру фронтовика пришло письмо Виктора Абрамова, племянника Ивана Алексеевича. Он рассказал о короткой довоенной жизни своего дяди.

Родился Иван в 1918 году в городе Кимры, в семье сапожника Алексея Наколюшкина. Когда умер отец, ему было всего три года. Трудно пришлось семье, в которой было 12 детей. Но мать постаралась дать младшенькому сыночку образование. Иван получил профессию токаря и работал до войны на заводе. В 1938 г. был призван в пограничные войска.

О том, как служил, воевал во время «зимней войны», в начале Великой Отечественной, лучше всего расскажет письмо Кайманова.

«…В 1940 г. я первый раз увидел пограничника Наколюшкина И.А. В то время оформлялась командировка десяти пограничникам для поездки в Москву, в Кремль за получением правительственных наград – орденов  и медалей за геройские подвиги во время финской войны.

Все это были молодые, симпатичные люди, но пограничник Наколюшкин выделялся из всех. Он был выше среднего роста, широкоплечий, с чистым, румяным, как у ребенка, открытым лицом и выглядел моложе всех. Но награду он получил выше других: орден Красного Знамени. Этим боевым орденом награждали лишь особо отличившихся в боях.

Когда я спросил его, за какой подвиг он награжден, Наколюшкин так смутился, разрумянился – понял, что он очень скромный парень и ничего мне сейчас не расскажет. Но другие пограничники удивились, что я не знаю Наколюшкина, ведь это герой-разведчик, охотник за «языками».

Второй раз я встретился с Иваном Наколюшкиным в начале мая 1941г. Он служил на 1-й пограничной заставе. Я по долгу службы проверял эту заставу по всем видам подготовки и жил на заставе 10 дней. Здесь я ближе узнал Наколюшкина, он был в то время ефрейтор, наводчик ручного пулемета. Но оставался все таким же скромным, отличался трудолюбием, был дисциплинирован, аккуратен, отличник по всем видам подготовки, мастерски владел пулеметом и винтовкой. Он был хороший лыжник, по лыжам имел 1-й спортивный разряд.

Ефрейтор Наколюшкин пользовался большим авторитетом у командования заставы и у всех пограничников. Надо заметить, что авторитет у командиров завоевать легче, чем у своих товарищей-пограничников. Он был отличником, знал в совершенстве службу и участок заставы (а участок – это огромный район лесистой местности, с большим количеством болот и озер). Все пограничники считали за честь пойти в наряд с Наколюшкиным, он всегда ходил старшим пограничного наряда.

Там были все пограничники хорошие, но ефрейтор Наколюшкин лучший из лучших. Он служил уже третий год, участник войны, награжден орденом, но у него не был признаков того, чтобы отличать себя перед другими, он всегда учил, помогал молодым пограничникам в освоении оружия и пограничной службы, за это его все уважали.

Часто имя ефрейтора Наколюшкина И.А. упоминалось в приказах по части. Он имел много благодарностей и других поощрений от командования.

Когда началась война, в части шла слава о подвигах ефрейтора Ивана Наколюшкина. Он из своего пулемета много истребил врагов, причем сам оставался невредимым.

На войне очень легко и просто геройски умереть – быть убитым. Но очень трудно убивать врагов, а самому остаться невредимым. Для этого надо обладать большой выдержкой, спокойствием, в совершенстве владеть оружием и уметь использовать местность.

Вскоре ему было присвоено звание сержанта, и он был назначен командиром отделения.

В начале сентября я принял командование частью. Когда я был на участке обороны 1-й погранзаставы, мне один пограничник «по секрету» сообщил, что их командир отделения сержант Наколюшкин ранен в ногу, но об этом скрывает, опасается, отправят в госпиталь и он не вернется в свою часть. А это было действительно так, из госпиталей редко кто возвращался в свою часть, а для каждого своя часть была вторым родным домом.

Я нашел сержанта Наколюшкина, он прихрамывал, хотя и старался это скрыть. Ранение было легкое, в ступню, но эта часть ноги имеет большую нагрузку. Рана была загрязнена и начала нарывать. Я отправил его в лазарет части, где он был дней 10 и снова вернулся в свое отделение.

Нужно отметить, что к тому времени люди были измотаны непрерывными боями, недоеданием, без сна и отдыха. Но сержант Наколюшкин выглядел свежим и румяным. Он был крепкий и выносливый, умел переносить трудности войны. У него и отделение выглядело лучше всех. Он был очень внимателен к подчиненным и заботлив. Умел в трудных условиях организовать отдых людей.

В конце сентября мы получили приказ выделить лучших, опытных пограничников и сержантов и отправить в разведподразделение армии. Армией командовал генерал К.А. Мерецков,  в будущем маршал Советского Союза. Штаб выполнил приказ, отобрал и отправил. Когда я подписывал приказ об исключении их из нашей части, сердце сжималось, жалко было отдавать. Это были действительно лучшие пограничники и сержанты, многие награждены орденами и медалями. Среди них был сержант Наколюшкин. Его бы я не отдал, заменил, но было уже поздно. А потом приказ был отобрать лучших, и там тоже надо воевать.

А к тому времени у нас в части не так много было пограничников, которые начали войну на границе. Многие были безвозвратно потеряны.

Я не знал судьбы отдельных пограничников нашей части, убывших в разведотделение армии, но в целом об этом подразделении слышал много хорошего. Оно выполняло труднейшие задачи от штаба армии в борьбе с противником.

В конце декабря 1941г. в нашу часть после ранения вернулся из госпиталя пограничник Масорин. Он мне рассказал, что в начале декабря их подразделение было послано в тылы противника «за языками», где пришлось вступить в бой с крупной частью противника. В этом бою был убит сержант И.А. Наколюшкин и еще несколько человек. В этом бою противник понес большие потери, сержант Наколюшкин дорого отдал свою жизнь, его отделение особо отличилось.

В начале января 1942 г. на участке обороны нашей части, в лесной избушке я встретил армейских разведчиков. Среди них было несколько человек из нашей части, в том числе ефрейтор Иванов. Он был пулеметчиком в отделении сержанта И.А. Наколюшкина. Он мне и рассказал, когда был этот бой – 8 декабря 1941 г. Когда я вернулся в штаб, это было записано в алфавитной книге боевых потерь. Хотя сержант Наколюшкин был уже не в нашей части, но мы считали своим.

Сейчас в отрядах и на заставах создаются комнаты славы. Я пообещал помочь, разыскать, восстановить имена героев-пограничников времен начала войны. Написал много писем родным. Но мало осталось в живых. Очевидно, самые счастливые увидели день победы, в том числе и я.

Имя Ивана Алексеевича Наколюшкина должно быть известно молодым, современным и будущим, как героя Великой Отечественной войны, кавалера ордена Красного Знамени. Получил он их в самый трудный период войны.

Имя его и дела должны быть известны всем землякам».

Примечательна и дата письма – 22 февраля 1966г. Через 1 год после окончания войны Кайманов нашел время, чтобы сообщить 82-летней женщине о героической судьбе сына; нашел слова, которые так долго ждала мать!

Нижнекамские школьники в ходе долгого поиска нашли фотографию Ивана Наколюшкина и заметку о нем в отрядной газете «Пограничник». Сегодня эти документы экспонируются в музее Кайманова школы №9.

Годы спустя Герой Советского Союза Н.Ф. Кайманов писал: «Воспоминания о службе живы лучше, чем вчерашний день. Особенно запомнились события и люди первых дней войны, когда мы входили в войну, стремились рассмотреть ее облик, понять. Да и люди тех дней были золотые, убежденные, чувствовали ответственность за судьбу Родины».

РЕДАКЦИОННОЕ ДОПОЛНЕНИЕ

О судьбе нашего земляка Ивана Алексеевича Наколюшкина, 1918 года рождения, в Кимрах знают. Впервые письмо его матери и биографические данные сержанта-пограничника были опубликованы в 1990 годы в брошюре «Память» – коллективная летопись об участии в Великой Отечественной войне работников производственного объединения «Прогресс». А вот о последних днях жизни его брата до сих пор неизвестно. От второго брака у Аграфены Васильевны было три сына, двое из них воевали. Младший брат Ивана – Алексей Алексеевич Наколюшкин родился в 1921 году, проживал в
г. Кимры по адресу: ул. Коммунистическая, дом 42. О нем известно, что 10 августа 1943 года он был ранен. Данные о воинском звании на момент ранения разнятся, а местом службы указан 93-й стрелковый полк 29-й Гвардейской стрелковой дивизии. Но на запрос, поданный в 1966 году, пришел ответ, что в ноябре 1943 года А.А. Наколюшкин пропал без вести.

Возможно, рассказ о судьбе наших земляков поможет родственникам героев восстановить истории судеб своих родных – фамилия Наколюшкины достаточно распространена в Кимрах. А пока живет память людская – «Никто не забыт, ничто не забыто».

Редакция, наряду с Альфией Ахмадулловной Михайловной, благодарит за помощь в подготовке статьи Владимира Петровича Покудина, директора Кимрского краеведческого музея.

Подготовил Дмитрий СТУПИН, фото из архива музея боевой славы Героя Советского Союза Никиты Кайманова, г. Нижнекамск

abalaev1В этом году 30 марта исполнилось 115 лет со дня рождения талантливого кимрского скульптора Ивана Михайловича Абаляева (Оболяева), принесшего известность нашему городу.

Иван Абаляев оставил неподражаемое творческое наследие и при жизни получил признание не только в нашей области, но и далеко за ее пределами. Его имя, представленное работой «Праздник в семье владельца крупной мастерской» (1984 год, Югославия), внесено во Всемирную энциклопедию наивного искусства. В энциклопедии сказано: «Этот народный скульптор пытался выразить характер изображаемых персонажей вместе с отношениями между ними, отвергая все, что он полагает излишним. Для него одинаково важно как само изображение, так и средства его передачи, и хотя его фигуры окрашены, под краской ощущается и текстура, и масса дерева». Работы Абаляева есть в фондах российских и зарубежных хранилищ, много скульптур и композиций демонстрируются в Кимрском краеведческом музее. Мастерство самоучки всегда удивляло не только любителей жанра, но даже профессиональных скульпторов.

Родился Иван в деревне Нутрома, в многодетной семье крестьянина-сапожника. В 1911 г. окончил два класса Предтеченской церковно-приходской школы. Из-за тяжелого положения семьи не смог продолжить обучение и вынужден был заниматься сапожным ремеслом, помогая отцу и братьям шить обувь. На себе познав тяжесть труда мастерового, быт и психологию сапожника, со временем убедительно и реалистично воспроизводил на доступном природном материале бытовые и семейные сцены кимряков. Жестокость хозяина, пьянство кустаря, материнская тоска по своему чаду, отданному в люди, – все это видел Иван с детства. Рабочий день ученика длился с шести утра до девяти вечера. Детей отдавали на обучение к хозяину с 8-9, чаще с 10-11 лет, на договорных условиях. Мастер брал мальчика в обучение на 4-5 лет, предоставляя ему стол, и пользовался трудом ребенка. За провинности он выговаривал себе право наказывать ученика.

Десятилетнему Ивану Абаляеву как-то попала в руки книжка с иллюстрациями передвижников, он стал срисовывать. Но больше, чем рисование, его привлекала резьба, работа с деревом. Кимрские кустари делали обувь на покупных колодках, Иван начал вырезать их сам, но его тянуло к творчеству. Одновременно вырезал рамки для фотографий, игрушки, ложки. Свою первую скульптуру Иван Абаляев вырезал из дерева в пятнадцатилетнем возрасте. Это была фигура кошки, сделанная им взамен разбитой гипсовой. Удача вдохновила, последовали скульптурные изображения собак, куриц и других животных. Все они были выполнены с книжных иллюстраций и открыток.

В 1920-22 годах Иван Михайлович служил в Красной Армии (большую часть времени провел на сапожной фабрике в Москве). В 1922-м вернулся домой, женился, затем долгое время болел, перенес тяжелую операцию. В 1927 году вместе с выздоровлением к Абаляеву вернулось неудержимое стремление к творчеству. После долгого перерыва из-под ножа скульптора вышли работы самой разнообразной тематики: изображение великого русского поэта А. Пушкина, перенесенное с рисунка из книги «Живой родник», фигуры Ворошилова, Ленина, пионеров, колхозников. Одним из лучших произведений Абаляева в области однофигурных работ является более позднее – «Рыболов» (1939 г.), точно передавшее момент напряженного ожидания рыбака. С 1928 года доминирующей темой в творчестве талантливого скульптора стало воспроизведение в пластике малых форм быта, нравов, социального положения кимрского кустаря-сапожника. Этой теме он посвящает такие скульптурные группы, как «Кустарь-сапожник за работой», «Обед у кустаря», «Отказ в сырье», «Воровство кожевенного приклада у жены», «Кимрский обувной базар» и другие. Но началом творчества Абаляева считают его первую фигуру «Кустарь-башмачник за работой», которую сразу выделил директор Кимрского краеведческого музея Николай Шокин. Он стал давать Абаляеву заказы, закупал работы в музей, организовывал выставки в Кимрах и Калинине, посылал резчика в Москву в творческие командировки, устраивал встречи с крупнейшими советскими мастерами, такими, как Вера Мухина и Мартирос Сарьян. Начиная с 1936 года Абаляев принимал активное участие в организованных Кимрским краеведческим музеем выставках изобразительного народного творчества местного края. Кроме того, дважды (в 1938 и 1939 гг.) устраивались его персональные выставки, принесшие мастеру заслуженную славу. Скульптуры Ивана Абаляева демонстрировались в городах Европы. Как писали о нем критики, уже в первых работах налицо виртуозное владение материалом и инструментом. Причем, резал Абаляев простым сапожным ножом. Последней работой кимрского умельца стала скульптурная группа «Собрание по организации колхоза в 1930 г.». Над этой сложной композицией из десяти фигур автор работал всю первую половину 1941 года.

Известно, что судьба даровала Ивану Михайловичу Абаляеву всего 40 лет жизни. Он погиб (другие говорят: пропал без вести) в первый, самый тяжелый год Великой Отечественной войны. Но и за столь короткий жизненный путь Абаляеву удалось создать образы, которые вошли в историю мирового искусства навсегда.

abalaev2
На фото слева направо: сын Алексей Иванович, внук Борис Алексеевич, сын Борис Иванович, а также внуки, внучки и правнуки

30 марта в Кимрском краеведческом музее состоялась встреча кимряков с родными знаменитого скульптора Ивана Абаляева. Большинство из них ныне – жители соседней Дубны. Сыновья Алексей Иванович и Борис Иванович вспоминали его удивительное трудолюбие, чуткое отношение к жене и детям, искренний интерес к жизни кимряков. Они рассказывали гостям о том, как он часами сидел за столом и вырезал маленькие фигурки, а старший сын Алексей бегал к соседям и за сто рублей покупал спиленную липу. Родные говорили о приверженности Ивана Михайловича и его супруги к старообрядческой вере, о том, что супруги никогда не думали переходить в православие. Никто из большой семьи Абаляевых не стал скульптором, но все любили и любят рисовать. Семья Абаляевых искренне гордится не только мастерством всемирно известного Ивана Михайловича, но и тем, что они – продолжатели рода.

kimr-izbaВ конце недавно ушедшего 2015 года в районном Доме ремесел распахнула свои двери русская изба.

Сотрудники Дома ремесел разработали новогоднюю программу и включили в нее экскурсию под названием «Мир русской избы». «Новая» изба располагается в пристройке к сохранившейся на улице Кирова (бывшая Конная) старинной городской усадьбе, построенной еще в середине XIX века. Ее владельцы – крестьянка Шкварина с сыновьями – занимались торговлей. Удалось сохранить до нынешних времен все здание, в нем теперь находится Дом ремесел с выставочным залом.

Авторами новой экспозиции являются Елена Войнова и Людмила Буланова. В избе с точностью до мелочей расставлена, по современным меркам, «не ахти какая мебель», но без которой в XIX-XX веках не обходилась ни одна семья. Выставлена утварь, приведена в порядок сохранившаяся русская печь. Резчик Валерий Ермаков восстановил мебель, Дмитрий Ефремов – профессиональный художник – изготовил по старым образцам лавки и полати, а мастер-краснодеревщик Иван Комаров привел в действие ткацкий станок и мялку.

Выставочный зал Дома ремесел располагает большим количеством раритетных бытовых принадлежностей, собранных на кимрской земле. Новая экскурсия по русской избе, которая в скором будущем будет интерактивной, переносит посетителя на сто и более лет назад. До наступления Нового года ее уже посетили воспитанники детских садов №№4, 20, средних школ №№14, 5, 11, гимназии «Логос», побывали и дети работников учреждений культуры.

15 января «Мир русской избы» демонстрировали учащимся филиала МОУ «Средняя школа №5» для детей с ограниченными возможностями здоровья». Ребята с 1-го по 9-й классы с сопровождающими педагогами прибыли из ДОКа. «В сенях» гостей приветливо встречала в народной одежде хозяйка дома (завсектором экскурсионно-массовой работы Татьяна Цыгулева), она усадила ребятишек по лавкам и стала знакомить «со своим хозяйством». Ребята впервые услышали, что в давние времена изба делилась на два центра, которые были различны не только по духу, но и по образному восприятию, хотя и находились в едином пространстве. Передний угол с божницей и столом считался чистой, парадной половиной избы. Здесь молились Богу. Печной угол был противоположностью. Первый – считался мужской половиной, второй – женской.

Интересно то, насколько пространственная организация и декоративное оформление этих двух зон соответствовали восприятию образов мужчины и женщины традиционным сознанием. Вдоль стен шли неподвижные лавки, над ними – полки. Для большой семьи лавки служили и местом сна. Только в праздничные дни стол выдвигался на середину и накрывался белой скатертью, а на полках появлялась праздничная утварь. Это пространство было наиболее освещенным во всей избе. Хозяин дома во время трапезы сидел под образами в окружении старших сыновей – воплощение понятия, что муж – это глава семейной церкви. Женщины же ели, сидя на приставных скамейках, поскольку им нужна была большая свобода передвижения, чтобы подавать и убирать со стола. Как тут не вспомнить поговорку: «Бабья дорога – от печи до порога»? Обычное место пребывания женщины – печной угол. Печь служила не только для обогрева дома, в ней готовили пищу, на ней спали старики и дети, она лечила своим теплом болезни. Изба освещалась сначала светцем – зажим с лучинами, затем – керосиновой лампой. Вся эта утварь вызвала большой интерес у школьников.

Много нового дети узнали о двери в избу, о матице на потолке, об окнах в доме.

Когда хозяйка кимрской избы показала им угольный утюг, ухват, лампу, кое-кто из учеников воскликнул: «У нашей бабушки такой есть!» Это было очень приятно слышать, значит, есть семьи, которые, поддерживая многолетние традиции, рассказывают детям о житии на Руси, о том, что помнят, а ведь память бережет самые лучшие воспоминания.

Много интересных и воспитательных поговорок дошло до нашего времени. «Через порог руки не подавать. Окна на ночь закрывать. Не стучать по столу – «стол божья ладонь». В огонь (печь) не плевать» – эти и многие другие правила задавали поведение в доме.

Принимая гостей, хозяйка кимрской избы старалась, чтобы им было весело и интересно. Порой она была серьезна, порой весела – сыпала прибаутками, пела, но главное – старалась и смогла увлечь ребят своим рассказом. Дети обещали чаще приходить в гости.

После этой экскурсии в другом зале ребятишек ждали столы с разложенными на них картинками, ножницами, листами бумаги. Каждый своими руками изготовил символ нового 2016 года и с радостью забрал с собой. Дети с интересом осмотрели выставочные залы, побывали в картинной галерее. Надо отметить, что мероприятие для воспитанников филиала СШ №5 было благотворительным и сотрудники, которые с ними работали в этот день, провели его от души.

Одним из разделов планируемой публикации «Книги Памяти. Кимры» является новая редакция издания Кимрского краеведческого музея «Подвиг и трагедия 260-й стрелковой дивизии». Сегодня мы печатаем выдержки из него с письмами красноармейцев.

Из письма дочери красноармейца Ивана Матвеевича Красильщикова:

Я, Алексеева Екатерина Ивановна, расскажу все, что я помню о том лихом времени и о моем отце, Красильщикове Иване Максимовиче, родившемся 20 августа 1902 года в д.Гора Печетовского сельского совета Горицкого района (ныне Кимрский), проживавшем в г.Кимры, ул. Пугачева, д.38/53, где до сих пор живет его жена. Красильщикова Анастасия Николаевна, ей 85 лет.

Мобилизовали отца 14 июля 1941 года, сборы были в военкомате, сейчас школа №13. Мне было 10 с половиной лет. Помню, мы с мамой и младшей сестрой пяти лет ходили к нему каждый день. Помню, мы пришли в военкомат с тетей Марусей (сестрой папы), а его уже там не было. Сказали, что в парке. Помню, мы бежали бегом, но в парке папу уже не застали, его угнали в лес за д.Бортниково (название не знаем). В лес меня не брали. И ещё помню, что шли мимо Южной площади, папа нёс на одной руке Нину, а вещмешок нёс его сосед по строю, так как у папы болело плечо. Мама сказала, что это их гнали на станцию, на паром. На станцию меня тоже не взяли, а простились с отцом у парома. Нас с сестрой отправили домой.

Папа прислал одну открытку в сентябре (не сохранилась, так как в прирубе нас жило 7 человек – нас трое и четыре человека, эвакуированных из Ленинграда, возможно, кому-то попала в руки и порвали). Прислал отец письмо в Ленинград, тестю, Соловьеву Николаю Ивановичу, умершему в блокаду от голода. Дедушка писал, что зять, Красильщиков И.М., прислал письмо до Покрова, т.е. до 14 октября 1941 г. Папа воевал на Брянском направлении, был в боях под Черниговом, об этом он пишет дедушке (письма сохранились).

После войны вернулся его однополчанин, без ноги, он говорил, что пока его не ранило, папа был жив и они перекликались, что ползли они по какому-то полю неубранному, что винтовки были не у всех. А его подобрала наша русская женщина, он и жил у неё до конца войны.

Потом нам прислали извещение, что отец пропал без вести, и нам назначили пособие.

Рассказывает красноармеец 839-го артполка Александр Дмитриевич Бекешев:

«Беда навалилась 2 октября страшными бомбежками. Побиты орудия, тягачи, машины. Немецкие танки прорвались на флангах полка, вышли на Брянск, кинулись к Москве. Мы оказались в полукольце. 4 октября получен приказ выходить на Тулу. По узкому, простреливаемому коридору группой в 140 человек во главе с лейтенантом проскочили к брянским лесам. Надо сказать, что наша группа среди общей неразберихи и паники сохранилась организованной бое-способной частью. Это помогло нам почти без потерь выйти 20 октября к Туле. Здесь шел сбор всех окруженцев, выходящих из брянского котла, и готовились новые формирования для обороны Тулы. Уцелевших кимряков из 260-й дивизии тут можно было пересчитать по пальцам.

После короткого отдыха меня прикомандировали к 220-му учебному артдивизиону. И вот 12 разнокалиберных орудий дивизиона срочно бросили к г.Плавску прикрыть Тулу с юго-запада. Заняли позицию у реки Плавы. Город с нашего берега был виден, как на ладони, видны колонны немцев. Залпы наших трех батарей крепко поднасолили фашистам, рассеяли их строй. Но недолгой была наша радость: налетела авиация, и все наши пушки, прислуга, пехота прикрытия разбиты. Меня контузило. Новый налет разнес полуторку, где я оказался в числе раненых. Из 15 уцелело 3. Собралось еще несколько уцелевших и побрели обратно к Туле на Щекино. Но все дороги перекрыты, кругом немцы. Плен. После допроса с избиением затолкали в колонну пленных, выгнали на большак. Ослабших и отставших тут же пристрелили. Потом перешли на проселок, догнали большой армейский обоз, застрявший в грязи. Немцы заставили нас в две шеренги помогать вытаскивать увязшие телеги. Возницами обоза оказались чехословаки. Наша охрана посматривала на них косо и явно им не доверяла. Чехословаки отнеслись к нам с симпатией – подкормили, кое-кому отдали старую обувку. Выйдя на шоссе, обоз ушел, а нас, около двухсот пленных, погнали к Медыни. Ребятишки из деревень бросали нам куски хлеба, картофель, кричали: «Дяденьки, на Медынь не ходите, там вас убьют!» Что-то надо делать. Решили попытаться бежать. Прикинулся больным желудка, уговорил конвоира пустить в придорожную канаву, нырнул в лощину и на четвереньках к лесу. Немцы постреляли и увели колонну. Так начался мой вольный путь, от деревни к деревне, на восток. Сменил у сельчан обмундирование на гражданскую одежонку. Дорогой подрабатывал на еду в кузнях и в крестьянских подворьях. Встретился с партизанами, просился в отряд – не взяли. Опасаются чужака. Ближе к Москве идти уже невозможно: всюду войска, моторизованные колонны, патрули. Взял левее, ближе к Калининской области, начинались морозы. Обошел поселок и ж/д станцию Лотошино, остановился в деревне недалеко от Московского моря. Передовая где-то близко. Отсюда с молодым парнем, тоже окруженцем, решили выходить к своим. Но не получилось: нагрянули немцы с обозом. И тут выручила хозяйка дома, назвав меня зятем, а моего напарника сыном. Немцы заставили нас ухаживать за лошадьми. Из деревни носа не высунешь. Намекнул немцам, что кончившиеся корма лошадям можно добыть в лесу, где заготовлены колхозные стога. Потянув несколько дней, немцы все же нас выпустили за сеном. Оказавшись на воле, мы дали ходу в сторону водохранилища. Оно уже замерзло. По льду добрались до противоположного берега, встретили наших разведчиков и с ними вышли к 30-й армии. Снова у своих. Вскоре, в наступлении, я опять оказался в той деревне, где нас спасла простая русская женщина. Дом ее фашисты сожгли, а наша спасительница, к моей радости, сумела уйти».

Из воспоминаний командира пулеметного взвода 1030-го стрелкового полка Н.Т. Никитина:

«Утром 21 сентября (так в тексте – прим. авт.) началась такая артиллерийская канонада, в воздухе висели вражеские самолеты, что, казалось, ничего живого здесь не осталось. За день приходилось отбивать по 4-5 атак врага. В ночь на 6 октября в роту прибыли повар и ездовой накормить бойцов ужином (а верней, накормить первый раз за день). Они и сообщили, что нашими войсками 3 октября оставлен Орел, а 5 октября Брянск. Посланные восстановить связь не вернулись. Наш 2-й батальон, а в составе его и 2-я стрелковая рота, которой был придан мой пулеметный взвод, занимали безымянную высоту в трех километрах восточнее села Синьково. В течение 6 октября мы отбили все атаки врага. Но и наши потери были значительными.

Таким образом, батальон оказался в окружении в 58 километрах западнее Брянска. В ту же ночь 6 октября к нам присоединилось около сотни солдат и четыре офицера из других окруженных частей. В сложившейся обстановке, не имея боеприпасов, было решено оставить высоту и уйти в брянские леса. Из 12 офицеров старшим по званию был один командир роты старший лейтенант Мельников. Мы его и попросили взять командование на себя.

Близился рассвет 7 октября. Не оставалось никакого сомнения, что враг с рассветом перейдет вновь в наступление. Старший лейтенант Мельников отозвал меня в сторону и сказал: «Оставь на высоте для прикрытия отхода один пулемет с двумя пулеметчиками». Я задумался. Затем сказал, что «останусь с пулеметом сам, это будет надежнее, а вы выйдите из окружения и за меня отомстите».

Сами понимаете, никакой надежды на жизнь у меня не оставалось. Мы с Мельниковым обнялись. Попрощался я с другими офицерами.

Как мы и предполагали, после короткой артподготовки по высоте вражеские солдаты численностью около сотни пошли в атаку. Я посмотрел из блиндажа: уходящая группа скрылась в лесу. Подпустив врага на расстояние броска гранаты, почти в упор открыл прицельный огонь. Оставшиеся в живых немцы отошли в перелесок. И открыли по высоте минометный огонь. И тут осколком мины заклинило ствол пулемета. Воспользовавшись тем, что при разрывах мин вверх поднимались завесы из земли, я, оставив блиндаж, пополз вниз, а там по нескошенному ржаному полю. Немецкие солдаты, стреляя из автоматов, побежали к лесу. Я остался один во втором кольце окружения. Описать все пережитое невозможно».

Днем и ночью Никитин ползком двигался по лесам. 20 октября ему повезло: в брянских лесах он встретил группу своих солдат и офицеров, тех, с которыми недавно расстался. В ночь на 26 октября группа с боем прорвала кольцо окружения и 28 октября прибыла в Тулу, где заняла оборону в районе кирпичного завода. Бои шли днем и ночью, но рота не отступила ни на шаг.

2 ноября бойцы узнали, что 260-я стрелковая дивизия расформировывается. Все оказались в составе 885-го стрелкового полка 290-й стрелковой дивизии.

В декабре Н.Т. Никитин был тяжело ранен.

Из воспоминаний санинструктора 1026-го стрелкового полка Николая Константиновича Лаптева: 

«К 15 октября 1941 года нам, троим сан-инструкторам, было приказано вывести в тыл тяжелораненых. Спустя двое суток вышли в район медсанбата, а здесь немцы. Попытки выйти к своим успеха не принесли, кругом был враг. Так, вместе с ранеными оказались в плену. Привезли нас в Брянск (точнее Брянск-1, территория механического завода). Большая часть в этом лагере военнопленных была из Калининской области.

Несколько дней совсем не кормили. А потом привезут грузовик свеклы или картошки, перекидают лопатами за колючую проволоку. Раненые, изможденные, голодные люди набрасывались на эту пищу и поедали ее в сыром виде. Люди умирали, как мухи, от голода, холода и непосильного труда. Вечерами и ночью слышалась стрельба, а утром на колючей проволоке висели убитые. Ежедневно погибало по 20-30 человек. Их закапывали за оградой в сосновом бору. Там захоронены тысячи трупов.

И всё-таки люди не смирились. В лагере действовало подполье, которое с помощью врачей и фельдшеров устраивало побеги. Немцы узнали об этом. Выстроили нас, медиков, перед остальными пленными, и комендант сказал, что врачи негуманно относятся к своим товарищам, военно-пленным, вместе с умершими хоронят тяжелораненых. В назидание другим он приказал расстрелять каждого пятого. Я оказался четвертым».

В дальнейшем Н.К. Лаптеву все же удалось бежать. Он воевал до Победы.

Судьба красноармейца Александра Осиповича Куликова:

Александр Осипович Куликов, 1896 года рождения, был призван в 260-ю дивизию из Кимр 19 июля 1941 года. Он от начала до конца прошел Первую мировую войну. После революции вступил в Красную армию, участвовал в гражданской войне. В 20-х годах был удостоен службы в Кремлевской пулеметной роте. Знал в лицо почти всех вождей молодой советской республики.

После демобилизации вернулся домой и занялся исконным кимрским промыслом – шил сапоги, работал в артели «Промкооператор». Начало Отечественной войны застало его на покосе в подшефном колхозе. Жена принесла повестку в с. Ильинское.

Куликов попал в часть, которая формировалась в Абрамовском лесу, и стал пулеметчиком 1030-го стрелкового полка 260-й дивизии. В августе уже был на фронте под Брянском, у г. Почеп. Здесь дивизия держала оборону против немецкого армейского корпуса. В 20-х числах сентября был очередной налет немецкой авиации: бомбили, обстреливали из пушек и пулеметов. Одна разрывная пуля угодила ему в правую ногу. Александр оказался в орловском госпитале.

Спустя неделю, 3 октября, танки Гудериана прорвались к Орлу. При поспешной эвакуации были вывезены только ходячие раненые, а остальные, и в их числе Александр, оставлены. Пришли немцы, посмотрели на тяжелораненых калек, со старушкой няней переговорили о чем-то, ушли и больше не появлялись. Александр оказался единственным, способным передвигаться на костылях.

Осмотр помещения госпиталя, бывшей начальной школы, дал плачевный результат. Немного дров, немного белья и никаких продуктов, кроме бочки с солеными помидорами. Для 15 искалеченных людей это верная смерть, если не от ран, так от голода. Надо было что-то делать. И Куликов с сумкой на шее заковылял к людям, жителям окрестных улиц.

Первый сбор: два десятка картошек, немного хлебца, куски жмыха – немного обнадежил. Во время очередного выхода он разговорился с местным жителем, пожилым мужчиной. Оказалось, что тот родом из Калязина, а это, считай, земляк. Но самое главное, этот земляк, калязинский каталь (а попросту валяла) был настоящим человеком. Его горячее участие здорово помогло расположить к беспомощным раненым изрядно подразоренных оккупантами жителей. Сбор продуктов стал регулярным и стабильным. Он еще подослал старичка-фельдшера с лекарствами. И вот что удивительно. За все 20 месяцев в оккупированном городе никто не донес на их подпольный лазарет. Да и сами немцы о нем почему-то не вспомнили.

Так заботами рядового Александра Куликова и его добровольных шефов удалось сберечь всех раненых. Никто не умер, а многие пошли на поправку.

После освобождения Орла 5 августа 1943 года Александра Осиповича и его подопечных распределили по медсанбатам. Самого Куликова направили в трудотряд на рытье окопов. Через месяц, проведенный в трудармии, Александр Осипович снова попал в госпиталь со старой раной.

«Память – это медная доска, на которой вырезаны буквы, которые время незаметно сглаживает, если порой не возобновлять их резцом».

Дж. Локк

В марте этого года исполнилось 70 лет со дня подписания мирного договора между СССР и Финляндией. Talvisota – Ледяной ад, как на свой лад называли войну финны, началась 30 ноября 1939 года, а закончилась через три с половиной месяца. Мы не будем вдаваться в подробности, кто первый начал войну, почему она прошла так, а не по-другому, цель наша – вспомнить тех, кто в ней участвовал. В год Победы над фашистской Германией мы обязаны отдать должное участникам сражений на севере страны. Это они, опытные в боевых действиях красноармейцы, уже через год, в следующей войне передавали свои навыки сослуживцам – защитникам Отечества от фашистских захватчиков.

v-pamat
Николай Столяров и его двоюродный брат вместе со своими семьями совершили поездку к месту гибели деда Ильи Михайловича Столярова

СУДЬБЫ У ВСЕХ РАЗНЫЕ

В конце сентября нынешнего года в Устиновском сельском поселении, у обелиска солдатам, погибшим в Великой Отечественной войне, состоялся митинг, посвященный памяти Ильи Михайловича Столярова. Его сын Николай, а затем внук Александр 50 лет вели поисковую переписку с многочисленными архивами страны. И только в этом году внуку удалось найти место захоронения Ильи Михайловича, 74 года числившегося пропавшим без вести.

Илья с женой Анастасией жил в деревне Нефедово. Советскую власть принял безоговорочно, участвовал в Гражданской войне. Когда его призвали на финский фронт, ему исполнилось 36 лет, в семье было 8 детей. Что испытывал при расставании красноармеец, остается догадываться, рассказать об этом детям и внукам он уже не смог. Солдат вывезли на границу с Финляндией в морозные первые дни декабря. Стрелок Илья Столяров участвовал в боевых действиях на финской территории в районе Кякисалми (после войны Кексгольм, ныне Приозерск). Территории эти были важны для нашей страны, ведь Германия с союзниками вступила в захватническую войну с нашими западными соседями.

К 6 декабря 1939 года части Красной армии вышли на южный берег Суванто. Начались артиллерийские обстрелы северного берега озера, где проходила оборонительная полоса, названная позднее «Линией Маннергейма». Деревня Юлимяки оказалась на самой передовой, лишь два километра воды разделяло окопы противников. Плацдарм Красной армии был отброшен на южный берег, и вплоть до последнего дня войны стороны удерживали свои позиции, не продвинувшись ни на метр. Поскольку часть домов Юлимяки вместе с полями спускались к озеру и находились в прямой видимости с южного берега, деревня сильно страдала во время артиллерийских обстрелов. Но длилось это недолго. По Московскому мирному договору 1940 года финским войскам пришлось оставить северный берег Вуоксы, он отошел к СССР. Илья Столяров решил обосноваться на новых советских землях, природа была красивой и богатой, все предвещало развитие. Он перевез семью из Кимрского района. Объединению и переезду радовались недолго, началась война с немецкими захватчиками и срочная эвакуация мирного населения. Анастасия Столярова с детьми вернулась в Нефедово.

ЗАБВЕНИЕ НЕ ПОБЕДИЛО ПАМЯТЬ

6 августа 41-го Илью Столярова отправили из распределительного пункта в 36-й запасной стрелковый дивизион Карельского фронта. Враг семимильными шагами шел к Ладожскому озеру с намерением во что бы то ни стало захватить Ленинград. В районе Кексгольма шли ожесточенные бои. 16 сентября красноармеец Столяров был ранен, его подобрали немецкие солдаты. Так он оказался в плену. Домой пришло сообщение: пропал без вести. Жена и дети долго верили, что он жив, найдется и вернется. Шли годы, память бередила душу. Сын Ильи Столярова Николай безрезультатно искал отца, но начатое дело удалось завершить только внуку Александру. Оказалось, раненый красноармеец находился в лагере для советских военнопленных, расположенном недалеко от села Раудоскюля, коммуна Юливиевска в Северной Финляндии. Там он скончался. В селе есть два братских мемориала советским воинам, умершим в местном госпитале. В первом, где захоронен Илья Столяров, погребены 92 советских военнопленных, простившихся с жизнью в первый год войны, во втором – 27 военнопленных, умерших в 44-м. В этом году Николай и его двоюродный брат вместе со своими семьями совершили поездку по местам боевых действий деда и побывали на мемориальном комплексе. Они возложили цветы, положили горсть земли, привезенной с малой родины, где жил Илья Столяров, а также взяли немного земли с места захоронения деда. На торжественном митинге в Ильинском родственники высыпали эту землю на общую могилу и, как сказал Александр Николаевич, «вернули солдата домой».

Найти сведения о кимряке было сложно еще и потому, что в перечне военнопленных и записи захоронений вкралась ошибка, ведь призывался Илья Столяров из финских мест, которые только два месяца как стали советскими, и не все жители хорошо знали русский алфавит и грамматику. Поэтому в написание фамилии вкралась неточность.

ОН ВСЕЛИЛ НАДЕЖДУ

Напечатать этот материал нас побудил рассказ побывавшего в редакции Александра Николаевича Столярова, жителя Подмосковья. Он сварщик на заводе по производству строительной опалубки. Как указывалось выше, поисками был занят давно. «Трудно жить, не зная своего прошлого, не имея возможности рассказать о предках своим детям», – заметил он в беседе. Большую помощь в поиске сведений об отце ему оказало Генеральное консульство Финляндии в Санкт-Петербурге.

Полагаем, что прочитавших этот номер газеты пример Столяровых настроит на решимость, ведь кто ищет, тот всегда найдет.

Проверка PR и ТИЦ Яндекс.Метрика